Алексей Житковский, драматург (г. Нижневартовск):

- Я достаточно много работаю с инсценировками, это всегда очень сложный процесс. Гораздо проще свой текст написать оригинальный, чем пытаться что-то сделать своё в хорошем смысле с уже известным каноническим произведением. И задачи всегда разные стоят. Бывают задачи, но всё же определяется - это не просто заказ - сделать инсценировку. Это какое-то желание совместное и режиссера, и команды постановочной. Очень долго обсуждаем, что мы хотим. Мы хотим, действительно, что-то сократить, сохранить и реализовать на сцене представить - это тоже работа. Потому что прозаический текст, поэтический текст - это один язык, сценический язык - другой. Либо мы хотим найти какие-то смыслы, которые резонируют с сегодняшним днем. В "Му-му" как раз такая задача и стояла. Я, на самом деле, очень редко просто технически работаю. Всегда придумываю какую-то свою историю. И здесь нам хотелось прежде всего сделать жанровую историю. Т.е. мы все помним этот прозаический текст - такой основы русского классического реализма. Тургенев. Школьная программа. Но что сама история по жанру? По типу что она из себя представляет? Нам показалось, что это очень близко к готике. Что это очень близко к какому-то романтическому готическому направлению в искусстве. Поэтому мы и работали вот в этом жанре. Я смотрел очень много информации о жизни. Я всегда собираю документальный материал какой-то. Биографию Тургенева, историю его семьи, историю создания произведения. Оттуда мы что-то берем. Берем что-то из эпохи. вообще из культурного контекста, который в этой эпохе существует. И на самом деле очень много перекликается с сегодняшним днем. Коротко говоря, нам хотелось сделать классную жанровую историю, атмосферную, сохранить дух тургеневского произведения, но облечь в какую-то такую интересную жанровую форму. Я ещё не знаю, что получилось. Но я знаю Дениса, много работал. Мы всегда с ним все вот так переделывали. И с "Дон Кихотом" мы работали, и с "Пергюнтом", и сейчас "Му-му".

Все сохранено, есть крепостные. Но мы хотели посмотреть. но мы хотели посмотреть на это проблему, ну, проблему произведения, не в каком-то социальном, что здесь происходит не с точки зрения классовой борьбы и каких-то социальных противоречий, а сточки рения внутренних мотиваций этих людей. Т.е. как человек живет. Ну, хорошо, я крепостной. Это мы потом изучаем через 100 лет гнёт, помещиков. Сейчас эта тема уже по-другому рассматривается. Но вот он живет, Ну что у него внутри? Как он это всё рассматривает? Вот он встал с утра, какие у него внутренние, ну, не знаю, посылы, что он должен делать. Это же тоже совсем по-другому. Он же не смотрит на себя, как на угнетаемого, а тут угнетатели есть. Он любит, он ненавидит. Он борется за существование, есть какие-то желания у этого человека. Мы вот так хотели посмотреть, что это история про внутренние какие-то распри, которые в человеке, какую-то борьбу внутри его чувств, желаний. Вот про это история. И как эти противоречия в одном человеке и в другом человеке, как они сталкиваются, и что из этой сшибки происходит.

Почему все-таки Герасим собачку-то утопил? - Почему утопил? Ну, знаете, сейчас принято говорить: важно, не что он утопил, а как. х-ха. вот мы больше этим вопросом задавались . Ну тоже по-разному. То, что происходит у Тургенева, там нет однозначного ответа. Можно подумать, что его все достали. В том числе и собачка. Можно посмотреть на то, что он покорился судьбе. можно посмотреть, как на бунт его. Мне нравится то, что это какая-то мозаика разных мнений. Ведь в жизни всегда так мы совершаем какой-то поступок, там нет какой-то однозначной причины. Нет причины и куча факторов сходится. И мне кажется здесь вот они сошлись.

Кто-то считает классиков нашими кормильцами. Мы все живем за счет этой культуры, как бы в прямом и переносном смысле. А как театр относится к классике? Также относится? надо ставить бриллианты, хорошо. С другой стороны, нужен диалог с произведением. И диалог рождается в каких-то спорах. Мы не можем просто брать, что-то переносить, нафталиновое делать. Те вещи, которые нам сегодня кажутся классическими, в основе своей, ну, были какими-то радикальными. Всё. что вот я делал. Весь Пушкин практически под цензурой был. То, что мы сегодня считаем классикой и детям в детском саду преподают. Это под цензурой, его просто нельзя было читать. Это было опасно. Вот. Поэтому, мне кажется, нужно брать какие-то вещи, которые резонируют, находить им эквиваленты в сегодняшнем дне. И как-то в этом что-то родится.